"Сейчас демократия ограничена рамками капитализма, и мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы убедить трудящихся разбить эти рамки. Наша задача – бороться за общество, где демократические права будут реализовываться не на словах, а на деле - по рецептам Парижской коммуны. Поэтому я говорю о нынешней демократии как о «демократии в рамках капитализма», а не о «буржуазной демократии»".

Продолжение полемики о демократии

 Я не говорю о «демократии самой по себе». С чего вы взяли? Где я это написал? Создается такое впечатление, будто вы специально используете один банальный, но действенный полемический прием – заставить оппонента оправдываться за те слова, которые он не произносил, за те мысли, которые не высказывал. Будь на вашем месте кто-нибудь другой, я бы не стал продолжать спор, и так все разжевал. Но вы – мои товарищи, и я еще раз поясню свою позицию.

 Сами по себе свободы слова, печати, собраний, всеобщее избирательное право и другие демократические права и свободы не являются буржуазными. Наоборот, буржуазия мешает их полноценной реализации. Скрытый имущественный ценз (на издание газеты и ее распространение требуются огромные деньги, на участие в избирательной кампании – тоже); ограничение права избираться и быть избранными (для выдвижения своей кандидатуры необходимо собрать столько-то подписей; чтобы считаться легальной партией, надо иметь столько-то членов, высокий порог прохождения в парламент) и т.д. – вот лишь основные препятствия, которые создают буржуазия и чиновники для полноценной реализации демократии, реализации прав и свобод. Появляются и «новые варвары», бесправные существа, каста неприкасаемых – иммигранты. Буржуа и чиновники натравливают на них местных рабочих и их детей.

 В одной стране барьеров больше, в другой меньше. В Украине сейчас меньше, чем в России. Вот почему я считаю, что широкий доступ к выборам в Раду – главное завоевание Майдана. В стране развивается политическая культура, пусть пока в убогой форме буржуазного парламентаризма. Я уверен, что это важно.

 Сейчас демократия ограничена рамками капитализма, и мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы убедить трудящихся разбить эти рамки. Наша задача – бороться за общество, где демократические права будут реализовываться не на словах, а на деле - по рецептам Парижской коммуны. Поэтому я говорю о нынешней демократии как о «демократии в рамках капитализма», а не о «буржуазной демократии».

Почему мне не нравится традиционное выражение «буржуазная демократия»? Потому что этот термин создает впечатление, что свободы слова, собраний, печати, всеобщее избирательное право и т.д. – буржуазные ценности, а в трудовой демократии они действовать якобы не будут. Так думают, например, троцкисты и сталинисты. Мол, «рабочая демократия» - это совсем другое. Но мы-то хотим, чтобы они действовали.

 Конечно, демократические процедуры – не священные коровы. И в будущем трудящиеся, наверное, не дадут свободно собираться открытым врагам революции и трудовой республики, а их тайные сходки будут разгонять силой оружия. Но и абсолютизировать революционное насилие все же не следует. Иначе скатимся в большевизм или анархо-большевизм.

 История революций показывает, кроме того, как демократические процедуры враги трудящихся используют в антидемократических целях, против трудящихся. Часто одна фракция буржуазии заинтересована в демократии, чтобы как бы легально совершить передел собственности, сфер влияния и каналов коррупции. Так произошло в Советском Союзе, когда наиболее «продвинутая» часть бюрократия задумала стать традиционной буржуазией. Но сами по себе ценности демократии буржуазными не становятся, как марксизм не стал теоретической основой сталинизма только из-за того, что в СССР издавали работы Маркса и Энгельса, вешали везде их портреты. Если демократические свободы – это завоевание трудящихся, то они, эти свободы, уже небуржуазные. Поэтому я и говорю о демократии как о территории, завоеванной трудящимися в позиционной, а то и во фронтальной войне с буржуазной системой. Отказываться от них, значит, совершать предательство в отношении поколений рабочих борцов. Говорить, что трудящимся все равно, диктатура в стране или демократия, значит, толкать трудящихся к отступлению с завоеванных позиций, к сдаче рубежей, за которые заплачено ценою крови, как говорил Петр Кропоткин. Неужели это не понятно? Очень странно, что приходится разжевывать такие вещи людям, которые утверждают, что они – за демократический социализм.

 Разница между диктатурой и демократией настолько очевидна, что устал доказывать, что при демократическом, пусть формально демократическом, режиме трудящимся легче создать массовое движение сопротивления, которое потом превратится в сеть самоуправляющейся федеративной Коммуны. Поэтому наша задача – показать трудящимся, что политические и социальные права взаимосвязаны, а не ухарствовать… Поэтому, если возникнет опасность прихода к власти откровенного диктатора, я буду против этого бороться всеми силами, объясняя, что породил опасность диктатуры капитализм как таковой.

Тов. Плотников утверждает, что и при диктатуре возможно появление массового движения сопротивления, приводя в пример появление Сапатистского фронта в Мексике. Тов. Плотников показывает свое незнание мексиканской истории. В Мексике диктатура Порфирио Диаса пала в 1917-м. С 1934 по 2000 год страной правила Институционно-революционная партия, проходили выборы, но побеждала она, используя разные ресурсы, часто очень сомнительные, то есть в стране установлен режим «управляемой демократии». Например, альбом радикальной группы «Молотов» изъяли из распространения – это, конечно, пример зажима демократии. Но музыкантов никто не посадил за то, что они потом сами распространяли свои диски на улицах Мехико. И сапатистское движение развивалось не в условиях политической диктатуры, оно стало ответом на бесчеловечный неолиберальный план НАФТА, который обещал похоронить индейцев.

 Надеюсь, я объяснил все просто и понятно.

 Нестор Гусман. Апрель 2006 г.