"Тов. Гусман аргументирует ту точку зрения, согласно которой мы, антиавторитарные социалисты, должны бороться с лукианством и выражать солидарность его противникам? Попытаемся состроить конструктивную критику некоторых тезисов Гусмана, ни на минуту не отходя от цельной идеи его текста – необходимости противостояния наличному социальному порядку в РБ. "

Критический комментарий к статье Н. Гусмана "Почему надо быть против Луки"

В своей статье "Почему надо быть против Луки" Н. Гусман доказывает, почему российским левым оппозиционерам надо выступать против Лукашенко и выражать солидарность товарищам-анархистам из минского палаточного городка, которые в дни выборов выразили протест и подверглись репрессивным мерам со стороны властей.
Противостояние плантаторскому режиму Лукашенко совершенно оправдано, тут не может быть никаких пересудов, его выражение в альтернативных СМИ и пропаганде актуально и полностью отвечают историческому моменту – сейчас многие россияне, в том числе и левых взглядов, насмотревшись на ужасы демократических реформ, облизываясь и вздыхая посматривают на социальные программы Лукашенко. Нам же следует донести до людей иное, антиавторитаристское понимание событий.
Мало кто из этих воздыхателей задумываются над сущностью лукашенковских программ - а ведь это есть возвращение к советско-сталинской партократии, которая, как мы – левые радикалы, думаем, есть ничто иное, как воплощение того же капиталистического отчуждения, но лишь в форме тотального государства.
Но каким образом Гусман аргументирует ту точку зрения, согласно которой мы, антиавторитарные социалисты, должны бороться с лукианством и выражать солидарность его противникам? Попытаемся состроить конструктивную критику некоторых тезисов Гусмана, ни на минуту не отходя от цельной идеи его текста – необходимости противостояния наличному социальному порядку в РБ.

Сначала Н. Гусман пишет: «… социалистам нужно всеми силами бороться против диктатуры, призывать народ к ее ниспровержению, добиваться того, чтобы диктатура была заменена не демократией по вашингтонской рецептуре, а Трудовой самоуправляющейся республикой». Что не может вызывать никаких возражений, и, без сомнения, является выражением истинно левой позиции.
Гусман пишет, что прихлебатели либералов, пользуясь обстановкой, вешают на себя отличительные значки борцов за свободу и справедливость, что мы должны перехватить у них инициативу и бороться за реализацию социалистической модели. Донести до народа истину социализма, инициировать классовое сопротивление. Что, опять же, совершенно верно.

Однако далее Гусман поддается тому заблуждению, которое с таким успехом насаждается среди нас буржуазной пропагандой: что есть некая абстрактная «диктатура», а есть «демократический» капитализм, который-де, обладает неким освободительным потенциалом, по сравнению с диктаторскими режимами.
В данном случае ошибочна сама дилемма. Создается впечатление, будто власть капитала не имеет совершенно никакого отношения к диктатуре и диктаторским зверствам. И, хватаясь за ниточку неверного с самого начала рассуждения, человек приходит к выводу: да, лучше уж такая демократия, чем никакая, лучше демократический капитализм, чем диктат Большого Батьки. Как будто бы диктат никак не связан с капитализмом!
И вот товарищ Гусман утверждает: «Любая демократия, даже самая олигархическая, лучше диктатуры, потому что дает в руки население инструменты воздействия (очень плохенькие, конечно) на политический процесс. За примерами далеко ходить не надо. Президент Бразилии - лидер Партии Трудящихся Луиш Инасиу Лула да Силва, судя по опросам общественного мнения, он останется на второй срок. Во главе Боливии встал организатор «Движения к социализму» Эво Моралес, а Венесуэлой правит прогрессивный популист Уго Чавес».
Тезис о том, что любая демократия есть благо, спорен хотя бы уже потому, что само понятие демократии происходит из афинского рабовладения, когда реальной властью в греческом полисе обладало, как максимум, 10 тыс. чел, а 400 тыс. рабов существовали на положении «двуногой скотины». Демократия вовсе не обязательно связана со свободой. Порядок политических процедур (в данном случае называющихся «демократическими») следует рассматривать только в контексте конкретного общественного строя. Демократия не может быть «любой». «Любая демократия» - это бессодержательная абстракция, отвлеченнейшая отвлеченность, как сказал бы М. Хайдеггер. А абстракции так легко использовать для создания социальной мифологии.
Тем не менее, относительно современных латиноамериканских лидеров, Гусман говорит нам, что они пришли к власти, используя институты демократии, буржуазной демократии, другими словами.
Товарищ Гусман соглашается с тем, что все это – «керенские деятели или, в лучшем случае, - что-то типа русских «министров-социалистов». «Но, - добавляет Гусман, - есть все основания надеяться…» На что надеяться? На то, что придет латиноамериканский Октябрь и изменит лицо Америки? Что-то Октябрем в Латинской Америке пока и не пахнет. Вместо Октября мы наблюдаем там обильные реформистские программы, некоторые экономические послабления и неизбывные надежды на светлое будущее. Все эти потрясающие, с ума сводящие прелести мы видеть в любом буржуазном государстве. В таком случае, какая разница, кто лакомится у правительственной кормушки – министр-социалист или министр-либерал?

Основания надеяться есть всегда. В начале XX века у русских рабочих не было никаких оснований надеяться, однако именно в деспотической России прогремела первая пролетарская революция, впоследствии узурпированная большевизмом.
Но что сделали латиноамериканские социалистические «товарищи» для победы революции? Пока ничего. Сам же Гусман утверждает, что Моралес - «пожарный революции». Конечно же, может быть все что угодно. Но если мы так рассуждаем, то мы просто хватаемся за совершенно пустую историческую перспективу, ибо у нас в руках нет надежного фактического материала. Пусть латиноамериканские политиканы начнут радикальное переустройство общества – тогда мы поверим в них, да, мы поверим в них, а заодно и в освободительную силу парламентской демократии.

Далее Гусман повторяет старинную присказку о том, что на Киевском Майдане имела место некая «широкая парламентская демократия», которая будто бы чем-то отличается от «управляемой демократии» и т. п.
На это мы возражаем: Майдан был узурпирован правыми. Он мог обернуться революционной вспышкой, но он был проигран. В том есть и часть вины социалистов, гревшихся на печке в дни массовых выступлений, но все-таки больше трезвого расчета политтехнологов, убедивших народ, что смена пьянчужной физиономии Кучмы на просифиличенную маску Ющенко принесет стране желанную свободу.
Товарищ Нестор Гусман пишет: «В Украине в выборах в парламент могла участвовать любая политическая сила и использовать предвыборные ресурсы для пропаганды. И это – главное завоевание Майдана. На первый взгляд это странно, но именно при демократическом капитализме классовые противоречия становятся ощутимей. Недовольство диктатурой объединяет все протестные группы, начинаются разговоры о «народном фронте», который часто действительно необходим для противостояния диктатуре».

Вот он – буржуазно-демократический миф в работе. Сейчас, в 2006 году, все мы видим к чему именно привело «широкое участие любой политической силы». Трудовой народ на своем истерзанном работой и болезнями позвоночнике вытащил наверх очередного поработителя. Вот они – «завоевания»: власть очередного держиморды, зверства капитализма, который то украшается славянкой косичкой Юленьки Тимошенко, то хлопает маслеными глазками Януковича. При этом продолжаются беспредел имущего класса, криминализация, унижение наемных работников. Люди бегут из страны, как крысы с тонущего корабля, но никому нет до этого дела – все заняты разглагольствованиями о судьбе «широкой демократии» и ее отличиями от путинского режима.

Мы утверждаем: парламентский капитализм и капитализм диктаторский по сути своей есть одно и то же. Диктатура - это ничто иное, как окровавленная изнанка капитал-демоктарии, ее ощеренная пасть – оскал хищника-людоеда, у которого попытались вырвать кусок искромсанной плоти. Буржуазной парламентаризм и откровенная фашистская диктатура – звенья одной историко-политической цепи, и нет никакой абстрактно парящей «диктатуры», которая не происходила бы из власти собственника.
Известны слова Ноама Хомского: «Демократия в США – это диктатура на четыре года». Именно на деньгах крупных буржуа и на их страхе перед социалистической революцией вырос режим Гитлера. Буржуазная сущность КПСС стала притчей во языцех. Известно, что все дикторские режимы Латинской Америки были отростками демократических США, что НАТО и США поддерживали деньгами и оружием бесчеловечный режим Пол Пота в Камбодже, используя Красных Кхмеров как субструктуру в холодной войне. Известно, с каким лицемерным отчужденным любопытством наблюдала ООН за самым чудовищным геноцидом в истории человечества – «чистке» в Руанде, когда в маленькой африканской стране за одну неделю было самым зверским образом убито около 600 тыс. человек. Что западные дипломаты, когда это было им выгодно, признавали руандийскую диктатуру вполне демократической! В конце концов, известно, как садистки либеральные власти Западной Германии пытали активистов RAF. Все это известно.
А к чему приводят народные фронты в странах «свободной демократии»? Многочисленные «правозащитные» организации ограничиваются пресными узко-экономическими требованиями, а радикалы подвергаются такой же изоляции, как и в дикторских странах. Их (радикалов) точно так же сажают в тюрьму, избивают, молотят дубьем, травят газом. А «народные» демократические движения очень быстро превращаются в буржуазных подпевал и пожарных революции.

Нестор Гусман пишет, что «…демократия, даже самая олигархическая … лучше диктатуры, потому что дает в руки население инструменты воздействия (очень плохенькие, конечно) на политический процесс».
Начнем с того, что с лингвистической точки зрения «олигархическая демократия» - это оксюморон, т. е. бессмысленное словосочетание, точно так же, как и «тираническая демократия». Однако использование такого языкового оборота как раз и схватывает саму суть дела! Демократия, социалистическая прямая демократия, за которую мы боремся, есть непосредственное воздействие широчайших масс и творческой индивидуальности (как подразумевающих друг друга стихий) на политический процесс. Но господство одного социального класса, пускай и на выборных (читай «покупаемых») началах, совершенно не совместимо с практикой прямой демократии. Потому что демократия непосредственного участия отнюдь не лояльна; она враждебна и агрессивна по отношению к властной иерархии, угрожает сущности классового общества. Она опасна для капитализма, ибо создает пространство эгалитарности, где каждый сам вправе распоряжаться своей участью, не нанося при этом урон общественному интересу. А это подрывает порядок подчинения/господства, на котором и зиждется система буржуазного социального каннибализма («Один гад сожрал другую гадину» - Ф. М. Достоевский).
Прямая демократия в капиталистическом обществе может существовать только в виде автономных зон - (полу)подпольных партий, кружков, объединений, арт-инициатив, независимых профсоюзов и т. п. А как только намеки на прямую демократию становятся достаточно серьезными, чтобы расшатать власть капитала, буржуазные сорвиголовы выжигают их, как жители средневековой Европы выжигали чумные нарывы. Только вместо раскаленного металла в дело идут газ и ментовское дубье. Хотя от горяченького свинца властьпридержащие тоже не отказываются.
Потому что для капитала истинная, социалистическая демократия страшнее чумы. Потому что один прекрасный день станет днем смерти для торгашеского строя наживы. Потому что любые проявления свободы буржуазный порядок воспринимает как болезнь.

Но, говорят нам, хоть «плохонькие»-то инструменты свободы капитализм нам дает. Хоть какие-никакие. Хоть плохонькие… «Надо брать, пока дают!», - всплывает в памяти восклицание из советского перестроечного детства.
На аргумент «плохонькой демократии» следует отвечать словами из классика (М. А. Булгаков): не бывает осетрины второй свежести. Она бывает либо свежей, либо тухлой. То же самое и в области гинекологии: женщина не может быть немного беременна. Или-или. Тоже касается и политики: люди не могут быть немного рабами. Или народ непосредственно осуществляет политический процесс (это называется «революцией», а когда это продолжается долго - это называется «коммунизмом»), либо политику контролирует кучка узурпаторов, для которых народная свобода страшнее атомной бомбы.
Именно поэтому «демократический капитализм» - это оксюморон. Для нас, социалистов, по крайней мере. Ибо то народо-властие, которого хотим мы, имеет мало общего с демократией правых; то, в чем буржуазные протагонисты усматривают суть демократии (частная собственность, карьера, свободная конкуренция и т. п.) – для нас есть насилие над человеческой природой и глумление над человеческим достоинством. Поэтому капитализм и демократия (наша демократия, прямая) – суть вещи несовместные.

Не бывает «плохоньких» орудий – орудия либо плохие, либо хорошие. Каждый знает об этом из повседневной рутины. Попробуйте плохоньким молотком плохонькими гвоздями прибить на стену книжную полку. Скорее всего, вы вообще пожалеете, что взялись за это предприятие, когда сей элемент интерьера треснет вас по черепу. Или посмотрите по плохонькому телевизору плохонько настроенную телепередачу: уверяю вас, это так действует на нервы, что лучше вовсе не включать проклятый ящик, а пойти на кухню выпить кофе – поближе к радиоточке.
Тоже и с плохонькими орудиями демократии. Это хорошенькие орудия манипуляции. Они хороши для пиара либеральной не-свободы: давай, терпи, вкалывай на работодателя, а не то придет злой диктатор, так ты и такой свободы лишишься!
Со своей стороны мы можем добавить, что работодатель и диктатор – это один и тот же субъект, отличающийся лишь объемом счета в банке да размерами приемных покоев: у того – офис с кондиционером, а у того – Кремль или Рейхстаг. Имеют ли эти отличия принципиальное значение для трудящихся? Скорее всего - нет.

Очень важно разрушить в сознании левых миф о добром, «демократическом капитализме», который якобы существует наряду с нехорошим деспотическим капитализмом. Что произошло в Беларуси этой весной? У Лукашенко резко испортился характер? С небес на землю упала какая-то абстрактная диктатура, препятствующая реализации гражданского общества? Нет. В Минске капитализм показал свое истинное лицо – полицейское мурло с дубинкой, верноподданный бандит, калечащий мирных людей. Фашистский оскал капитализма. И все дело в том, что Минск не является монополистом в деле полицейского насилия – такая же участь ждет и Россию, и Казахстан, и все страны СНГ, буде народ возропщет против демократических царьков. И повсюду капитал ощерится клыками, и повсюду будет гнать и выжигать свободу. Ну, или засыплет глаза дурманом «свободной демократии», как это случилось на украинском Майдане…
Беспредел жандармов – логическое следствие господства собственнического класса, а не приоритет Лукашенко, Путина, Буша или еще какой-нибудь личины на сцене общества спектакля. Как таковые эти кукольные образы всего лишь символы беспредельной власти одной репрессивной Системы над человеческим существом.
Не существует некоего отвлеченного режима Лукашенко вне махины мирового капитала. Против Луки надо быть именно потому, что в данных исторических он воплощает вандализм капитала, как бы являет собой обнаженную сущность капитализма – порабощение и жестокость. Как и было заявлено в начале данного текста, мы ни на минуту не отходим от центральной идеи, содержащейся в работе Нестора Гусмана «Почему надо быть против Луки» - необходимости сопротивления белорусскому режиму. И мы поддерживаем товарищей из белорусских социалистических движений, которые дали отпор правительственным живодерам. Которые вышли отстаивать не интересы очередного лживого кандидатика, но интересы трудового класса.
Мы также совершенно согласны с товарищем Гусманом в том, что «очень сомнительно, что самоуправляющийся социализм воплотится сразу после революции в стране, где прежняя власть запрещала независимые профсоюзы, как это делает Лукашенко, душила проявления народной солидарности, ячейки политической и социальной самоорганизации. У населения просто не будет навыков самоуправления, умения активно участвовать в процессе принятия решений». Однако, добавим мы, здесь уже расходясь с Гусманом, навыков самоуправления не будет и у населения страны «демократического капитализма», где за трудящегося думает менеджер, а рабочие организации ограничиваются бюрократической волокитой.
Навыки самоуправления появятся у трудящихся только в борьбе. В борьбе против эксплуатации и оглупления. В борьбе материальной и духовной, политической и культурной. И в борьбе
обретешь ты право свое!

С уважением к тов. Нестору Гусману
Владимир Плотников

Из безвременья спальных районов